Катерина Медведева: «Украина в спелеологии – одна из сильнейших стран. Недаром рекорд мира закреплен за нами!»

Катерину Медведеву без преувеличения можно назвать гордостью не только украинской, но и мировой спелеологии. Она – первая в мире женщина, спустившаяся вглубь земли на рекордную глубину – два километра. На Чемпионате мира по спелеотехнике в Севилье в 2006 году Катя взяла две золотые и одну серебряную медали – украинцы тогда оставили далеко позади представителей других государств. Чемпионат мира в 2009-м в США – снова два золота! Сейчас она живет в Израиле и занимается в основном тренерской работой. Но уверяет нас, что, оставаясь гражданкой Украины, будет выступать на чемпионатах за свою страну – если, конечно, решит возобновить участие в подобных соревнованиях.

Я помню Катю Медведеву по нескольким спелеологическим экспедициям. Один случай запомнился особенно. Уж не знаю, в чем было дело – то ли в непривычном атмосферном давлении внутри пещеры, то ли в холоде, то ли во влажности воздуха, но стоило мне остановиться хотя бы минут на десять, перестать двигаться – мой мозг тут же затуманивался, четкость мысли терялась, и я попадала в состояние дезориентации, путаясь в снаряжении и теряясь в пещерных коридорах. Этот странный «анабиоз» с некоторой периодичностью оставался моим спутником на протяжении всей моей недолгой спелеокарьеры. Такие спелеологи, как Катя – с ее опытом, выносливостью и ловкостью – казались мне существами с запредельными для человека возможностями.

Мы редко пересекались в пещерах, так как задачи у нас были разные, разве что на учебных выходах. Однажды, во время очередного приступа «тупняка», когда я очень устала и вымоталась психологически в казалось бы простых условиях несложной пещеры, Катя поддержала меня. Я нервничала, что задерживаю выход группы, и от этого пальцы, перестегивающие страховку, становились еще непослушнее. Ей удалось меня успокоить и уверить, что все в порядке, а также помочь перестегнуться. Медведева – барышня с крутым нравом и прямой речью, и ее теплое отношение ко мне тогда было для меня спасением среди кошмара. Да, именно кошмаром можно назвать некоторые сложные спелеоситуации: пещеры были вторым местом в моей жизни, после гор, где я часами могла находиться в состоянии «все, это мой предел, не могу!», и при этом продолжать двигаться дальше. Как расскажет далее Катерина, действительно, экстремальные условия мигом смывают с тебя шелуху приличий – однажды в пещере я рыдала, как ребенок, и громко ругала руководителя экспедиции. Кто бы мог подумать, что я способна на такое!..

L&S: – Катя, расскажи, как ты попала в спелеологию, и чем запомнились тебе первые занятия и выходы под землю?

– Я пришла в спелеологию в четырнадцать лет. Как-то я пошла с родителями в поход на плато Чатыр-Даг в Крыму, где мы посетили свежеоборудованную пещеру Мраморную – в том числе и дальние, необорудованные участки. В необорудованную часть ходили тайно ночью (с гидом из Мраморной, который не хотел делиться вознаграждением с начальством), перемигиваясь фонариками по установленной системе…

И все это тайно-романтически-приключенческое – плюс, конечно, сам подземный мир, – привели к тому, что осенью я пришла в кружок спелеологии в центральный дворец пионеров, куда ходил один мой знакомый мальчик.

Кружком руководила тогда Крапивникова Тамара Ивановна, замечательный человек, сильный спелеолог, первая женщина в СССР на глубине – 1000 м. Кроме всего прочего, замечательна она еще и тем, что производит неизгладимо положительное впечатление на родителей. Когда моя мама сходила на родительское собрание перед моей первой – страшной и опасной! – поездкой в пещеры, то, придя домой, сказала папе: «С этой Тамарой Ивановной надежней, чем с нами…» Что, в принципе, и соответствовало действительности.

Первая поездка была в пещеру Славка в Западной Украине. Я тогда приехала на пару дней позже всей группы – сдавала выпускные экзамены в 9-м классе, – и на следующий день мы должны были переезжать в другое место. Дядя Дима, муж Тамары Ивановны, повел меня одну ночью на экскурсию по красивейшим местам Славки, чтобы я успела ее посмотреть.

Мне очень нравилось ходить в пещеры. Еще у меня хорошо получалось, и это нравилось еще больше. Не помню, чтобы я как-то особо тренировалась, за исключением подготовки к чемпионатам мира, просто проводила 4–5–6 месяцев в году в экспедициях. Да, спелеология, особенно «большая спелеология» – дело по большей части мужское. И ситуация, когда на всю группу я одна женщина – для меня была совершенно привычной.

L&S: – Как получилось, что ты стала первой женщиной-спелеологом, проникшей на глубину более двух километров? Чему ты научилась в той заветной экспедиции?

Наверное, мне просто повезло. Экспедициями в самую глубокую пещеру мира Крубера-Воронью руководил Юрий Михайлович Касьян. Они и привели нас к рекорду мира – глубине более двух километров. В тот раз участников экспедиции было мало, так как уже стояла осень. Такие экспедиции учат никогда не сдаваться и выходить за грани собственных возможностей. Потому что в пещере, как бы тяжело тебе не было, ты не можешь просто лечь и отказаться от дальнейшей борьбы: тебе нужно выходить на поверхность в любом случае, хочешь ты этого или нет, тяжело тебе или не тяжело. И поднимаясь наверх, ты получаешь положительный опыт победы над собой. После таких испытаний городские неурядицы не кажутся такими уж важными и трудными.

L&S: – Один спелеолог как-то сказал мне, что ездит в пещеры только из-за людей. Что двигало тобой, что вдохновляло тебя посвящать почти половину своего времени пещерам?

Не могу сказать, что я еду ради людей. Я еду для себя. Чтобы познать, что я могу, чтобы открыть в себе что-то новое. Чтобы закалить себя. Спелеология и другие подобные ей занятия интересны тем, что ты долго не можешь скрывать свои настоящие качества: рано или поздно вылезет на свет все, что составляет твою сущность. Потому что когда человек очень устал, измотался, у него больше нет моральных сил держать тот образ, который он обычно показывает людям. Он уходит, и остается «человек настоящий». И это, наверное, самое главное.

L&S: –Ты была руководителем некоторых экспедиций… Как давалась тебе вся та огромная ответственность за жизни и здоровье людей, которая ложится в таких случаях на главного человека?

Для меня естественно понимать и принимать ответственность за людей. Хотя это появилось не само по себе, а как результат многих месяцев обучения, опыта разных ситуаций, семинаров, экспедиций. Конечно, ты очень волнуешся, когда люди не возвращаются из пещеры ко времени, к которому должны были вернуться. Ты готовишься выходить и спасать их, а потом оказывается, что они просто забыли часы! Одна из тех вещей в спелеологии и в жизни, которые мне нравятся – это когда ты своими желаниями и действиями изменяешь жизнь других людей и сам мир бесповоротно. Если бы не было тебя, их жизнь и мир не изменились бы. И это то, ради чего хочется жить самому. Потому что в такие моменты ты – как маленький бог.

L&S: – Расскажи, пожалуйста, подробнее о чемпионате мира в Севилье. Что ты чувствовала, взяв два золота и серебро? Каков был уровень украинских и российских спелеологов в сравнении со спортсменами других стран?

Этот Чемпионат – один из самых ярких моментов в моей жизни, мой «триумф и звездный час». Тогда мне было двадцать четыре – а это считается лучшим женским легкоатлетическим возрастом. Тренироваться и готовиться к чемпионату мы начали за год, и делали это очень активно – в среднем шесть тренировок в неделю. После я начала бегать в качестве тренировок, так как понимала, что если я не буду этого делать, то выиграть не смогу. Вообще бегать я не любила, а тут за год как-то втянулась.

Победа не была легкой, но тем и приятней – столько усилий были вознаграждены!

Русские и украинцы забрали почти все медали, отдав португальцу только две бронзы из шести комплектов разыгрываемых медалей. Да, у нас сильный уровень, думаю, потому, что у нас есть традиции соревнований и сами соревнования. Должна уточнить для читателей, что все мы – не профессиональные спортсмены: денег спелеологам не платят, и у всех, кроме тренировок и спелеологии, есть еще работа, семья.

L&S: – Ты ездила в экспедиции во множество стран. Каковы мировые лидеры спелеодвижения, какие особенности национальной спелеологии могла бы ты отметить?

Как спелеолог я работала в Испании, во Франции, на Крите, в Турции, конечно, в Абхазии много раз, сейчас – в Израиле. В Испании и Франции мы работаем с сильнейшими спелеологами мира, их уровень достаточно высок. Но если сравнивать с другими странами, Украина – одна из сильнейших: не зря рекорд мира по глубине закреплен за нами. Ни в одной международной экспедиции я не чувствовала себя недостаточно ловкой или умелой – украинские спелеологи везде показывают высокий уровень подготовки.

В Испании и Франции очень много пещер, и также много спелеологов, которые не являются специалистами. Там спелеология – вид активного отдыха, как, например, велосипед. Они могут взять книжку с описанием маршрута и пойти с ней в пещеру. Понятно, что с такими спелеологами часто случаются происшествия и их приходится спасать. Поэтому Испания и Франция – мировые лидеры как в спелеотехнике, так и в технике спасательных работ. То, чему они научили нас, очень впечатляет. Это система, которая работает практически безотказно.

L&S: – Ты ведь и сама инструктор по спасработам. Приходилось ли тебе реально спасать людей?

В Украине спелеологов поменьше и происшествий тоже. Украинская Спелеологическая Ассоциация обязательно раз в году проводит семинар по спасработам, потому что эту технику нужно постоянно вспоминать, совершенствовать, практиковать. Все это организовывается на общественных началах: у людей такое хобби, и если проходят спасательные мероприятия, то все это делается за свой счет. Мне приходилось бывать в реальной обстановке. Однажды это был случай с летальным исходом – на Кавказе в пещере Осенняя, второй раз – в пещере Дружба на Караби-Яйла (Крым): упал мальчик 13-ти лет, к счасью, он выжил.

L&S: – Интересно, как живут сейчас наши соотечественники в Израиле? Не трудно ли вам с мужем вдали от Родины?

Израиль сильно отличается от других стран, потому что там практически все – эмигранты. Стране шестьдесят лет, и большинство людей приехали откуда-то. В крайнем случае, это были их родители. Истории переезда еще свежи в памяти. Каждый здесь понимает, что значит приехать в страну, не зная языка, с небольшим количеством вещей, в полную неизвестность, с открытым вопросом: удастся ли устроиться на работу по специальности? Здесь люди реально, на собственном опыте, знают, как это тяжело, и потому помогают приехавшим.

По приезду мы с мужем два месяца жили у моих друзей, пока не смогли снять квартиру. Нам часто отдавали вещи за бесценок или в подарок. В любом заведении, государственном или частном, даже на улице, тебе найдут человека, который понимает твой язык и может помочь с переводом. Нормальная ситуация, когда водитель автобуса объявляет: «Здесь бабушка говорит по-русски, может ли мне кто-нибудь помочь понять, чего она хочет?» Вчера, например, я ехала в такси из магазина. Как обычно это бывает, водитель жаждал общения. На третьей фразе, поняв, что мой иврит далек от совершенства, он стал говорить раза в три медленнее, простыми фразами, старательно отделяя одно слово от другого – чтобы я могла его понять. Это сработало, и мы отлично пообщались. Очень приятно такое внимание совсем постороннего человека. Здесь я общаюсь в основном с людьми, которые хорошо устроились – у тех, кто живет на мизерную зарплату, обычно нет времени на пещеры, и их реалии мне не известны. Но в Израиле, как и везде, если хочешь чего-то добиться и готов прикладывать для этого определенные усилия, рано или поздно у тебя все получится.

Беседовала Юлия Бескровная (Куруджи)

Добавить комментарий