Сладкое жало настоящей жизни

Нас не так уж много, но мы составляем четко и жестко ограниченную прослойку в обществе: нас называют отщепенцами и святыми, мы и сами не знаем, то ли мы избранные, то ли просто глупые… Потомки Гамлета и Заратустры, мы всю жизнь «стремимся к погибели», и не важно, осознаем ли мы это в полной мере либо таим в глубинах подсознания – клеймо, данное нам от рождения, всегда при нас и работает вам, обывателям, во вред. Не важно, в чем выражается наш стиль жизни: в искусстве или в затворничестве, в экстремальных видах спорта или в «бомжевании», в путешествиях или в аскетизме – все это не меняет дела. Потому что Кто-то уже оставил в наших душах неизгладимый след, смертоносное сладостное жало настоящей жизни.

Мои знакомые спелеологи съездили этой зимой в очередную экспедицию. Меня настолько поразили их рассказы, что я подумала: будет преступлением не передать все это и вам.

Что такое спелеология?

 

Это не просто исследование пещер. Судя по тому, что рассказали мне друзья, известные киевские спелеологи, это еще и борьба с ними: тяжелая и опасная работа по превращению обычной пещеры, созданной природой, в пещеру, проходимую для homo sapiens. Невозможно остановить человека в его стремлении оставить свой след там, где еще не ступала нога его соседа. Даже если это сопряжено с потерей сна, аппетита, здоровья и, в худшем случае, жизни.

Знакомство с героями

 

Мои собеседники: Сергей Зубков, он же Зуб, спелеолог с пятнадцатилентим стажем, один из «первопроходцев» самой глубокой пещеры мира – Вороньей (Кавказ, 1733 м глубины). Человек с виду положительный и волевой, не без обаяния.

Андрей Петров, в спелеологии 11 лет. За спиной – десятки опаснейших прохождений. Обаяние сокрушительное. (Кстати, не далее как вчера смотрела по «ТВС» передачу об этой экспедиции.  Так там под именем «Доктора Петрова» показали какого-то странного бородача в летах. А про Зубкова не сказали вообще ни слова, как и о том, что часть команды – украинцы).

В целом же, в экспедиции-2003 принимали участие: 4 киевлянина, 4 москвича, греки, словены, белорусы – полный «интернационал».

Цель экспедиции

 

Открытие и прохождение пещерной системы, более глубокой, чем ранее зарегистрированная глубина – то бишь, еще один мировой рекорд. В Юлианских Альпах, на высоте 2 335 м над уровнем моря, находится вход в пещеру Скалярьево Брездно. Трассирование (окрашивание) подземных вод в этой пещере, а также топосъемка, показали наличие самой глубокой в мире (более 2 тыс. метров) пещерной системы, состоящей из пещер Скалярьево Брездно (находится сверху и дает начало подземной реке, которая преграждается завалом на отметке -911 м) и Малобока (из нее подземная река вытекает на поверхность, пройдена вверх на 640 м).  Дело остается за «малым»: систему эту пройти, найдя или создав самим проходы, доступные человеческому телу. Чем и занимаются участники экспедиции вот уже 7-й (!) год.

«Подходы»

 

Андрей Петров:  – Начало экспедиции назначили на первые числа января. Зимой в пещере безопасней – мало воды, меньше вероятность паводка. Киевский состав – это Сергей Зубков, Олег Климчук, Николай Соловьев, я. В Будапеште нас встретила семья Кабановых, это белорусы. Мы ехали в Словению к нашим спелеологическим друзьям, так что уже приблизительно знали, что нас ожидает. Экспедиция проходила 2 недели, из них одна неделя – в самой пещере. Домик, в котором мы жили, достоин отдельного описания. Это настоящий альпийский дом, навороченный по последнему слову горного строительства, выдерживающий ураганный ветер и прямое попадание лавины, комфортный, но зимой там нет воды и электричества. Находится он на горе, выше канатной дороги, так что добираться до него с верхней базы «канатки» приходится «пешком» по скалам. Там кругом сплошной лед. Везде вокруг домика была провешена веревка для страховки, без «кошек» и ледорубов ходить там опасно. В качестве воды – снег.

Сергей Зубков: – О функции этого домика: под ним находится горнолыжный курорт, и его владельцы стараются в этот домик завлечь настоящих буйных вроде нас. Чтобы мы там жили, создавали движение, а приезжие показывали на нас друг другу: вот, это ненормальные русские, которые живут в этом ненормальном домике. Здание это государственное и прибыли не приносит, так что мы, как друзья Альпийского общества, можем там жить по себестоимости.  Из окна шикарный вид, прямо напротив дома – Пик Капитализма. «Кошки», ледоруб – обычный набор для похода в туалет. Один раз Деня Провалов (московский лидер) вышел без них. Сел. И поехал…  Ободрал себе все. Но это только зимой здесь погода плохая, летом условия становятся нормальными.

А.П.: – Первые два дня мы таскали вещи, выполняя работу шерпов (носильщики из местного населения в экспедициях. – Ю.К. ) По скалам наверх с вещами, провизией, обмундированием… Ветер со снегом, летящим параллельно земле… Встретили нас очень тепло. Кстати, называется домик Дом Петра Скаляра. Во время Второй мировой войны в этой местности жили в палатках партизан Петр Скаляр и его люди, и «мочили» оттуда фашистов, спускали на их караваны лавины. Он погиб здесь в 43-м.

Словенцы – обалденные люди. Наверное, Толкиен за прототип Хоббитона взял Словению. Мы оставляли без присмотра свои вещи на центральной площади (лыжи, сноуборд, рюкзаки) и шли гулять – их никто не крадет, чужое означает «табу».  В Любляне они нас встречали и «обхаживали». «Парень» по-словенски – «фант», выходит, «фантички» – ребятушки. Когда они пьют, говорят: «Живимо фантички!» – и чокаются. Хочешь, покажу тебе «говорилицу»?

Ю.К.: – Кого?

А.П.: – Это по-ихнему «словарь». Мы тут составили…  (Показывает написанный от руки текст. Выписываю самое смешное. – Ю.К.)

Однажды Зуб и Доктор топили в домике печку. Каждый из заходящих местных словенцев вдруг стал одобрительно восклицать: «О, Зуб, много куришь!» Зубков очень удивился и сказал; «Слушай, Доктор, а откуда они знают, что я много курю?» Но Доктор ничего ответить не мог, так как (хочется сказать «много курил») сам удивился такой проницательности. Как оказалось позже, словенцы имели в виду «хорошо топишь!»

ГОВОРИЛИЦА

Ямари – спелеологи

Ямарськи потребки – вещи спелеологов

Лягко нарочимо? – так почему-то зовут официанта J

Приколица – прицеп

Летадло – самолет (ой, сейчас умру!)

Смучки – лыжи

Смучкарь – лыжник

Смучалище – там, где ездят лыжники (держите меня!)

Отпадки – мусор

Под землей

 

А.П.: – В пещеру мы вышли на 3-4 день. Спустились до места, где дорогу нам преградил завал ( дальше, через  него,  уходит  трассированная вода).  Завал – это ограниченная со всех сторон полость внутри пещеры, забитая камнями.  Видно, что за него уходит русло реки, но пробраться туда невозможно. Там никогда еще не было людей, но мы собирались стать первыми.  Перед нами в этом завале бывали разные команды, были и словенцы, но у словенцев – совсем другие цели, для них это времяпрепровождение в уикенд: спустились, съели завтрак и поднялись. У нас иная задача: мы ищем глубину.  5 наших экспедиций работали в этом завале, и в этом году мы убедились окончательно, что его пройти нельзя.

Ю.К.: –  Значит, задача экспедиции не выполнена?

А.П.: – Почему же, цель достигнута: мы поставили наконец-то крест на этом завале. Но не самой пещере. Теперь надо искать обходы данного завала. Сам же он нестабилен и слишком опасен. Я пролез под висячими камнями, за которыми обнаружился колодец, засыпанный мелким щебнем, в него и уходит вода. А во время работы следующей смены сверху с потолка осела сантиметров на 20 огромная плита.

Ю.К.: –  С трудом все это себе представляю…

А.П.: – Что такое завал? Это как колотый сахар в стакане. Все камни в нем подвижные, живые.  Когда ты пролезаешь между ними, некоторые тебе мешают, и эти камни приходится доставать.  Когда ты достаешь один, все камни,  которые находятся над ним, начинают двигаться. Это имеет определенный  предел  опасности.  Люди, которые до тебя там работали, выкапывали ходы.  И в принципе, тебе нельзя даже касаться стен руками и ногами, чтобы не нарушить общую стабильность.  В Скалярьевой огромные глыбы, величиной с эту комнату, образовывающие свод хода, лежат на мелких камушках, таких, как этот пакет сока. Когда ты эти камушки двигаешь, глыбы начинают опускаться. Понимаешь, почему Зуб весь седой?

Как мы продвигаемся в завал? Затаскиваем туда бензиновые перфораторы и сверлим стенки, чтобы по возможности не трогать эти движущиеся камни. Перфоратор мы называем «наша девочка».

Ю.К.: – Расскажи подробнее об организационных моментах, о самом подземном быте.

А.П.: – Подземный базовый лагерь (ПБЛ) находился в трех минутах «ходьбы» до завала, в котором мы работали. Это было очень удобно. Что это было за место? Вертикальная щель с уступами, на дне щели ручей. Поскольку на уступах места для двух палаток не хватало, мы положили на них горизонтально  плиту, и на ней обосновались. Работа, как правило, проходит не в самом завале, а в его стенах. Работали двойками: 8 часов долбили, 16 – отдыхали, а в это время работали две другие смены.

Ю.К.: – Ну и как спится на этой свежеположенной плите, в замкнутом пространстве?

А.П.: – Полости в земле – это, в принципе, геоаномальные зоны. Там снятся очень странные, нереальные, яркие сны. Одно из развлечений в ПБЛ – это рассказывать друг другу свои сны. Думаю, их появление связано и с отсутствием нормального ритма «день – ночь», ведь солнца неделями не видишь.

Ю.К.: – И ты вот так спокойно засыпаешь, зная, что в любой момент что-то может сверху обрушиться?

А.П.: – Люди-то вышли из пещер. Поэтому спим там нормально, страха нет. Просто ощущение такое, как в космосе: ведь ты знаешь, что для того, чтобы очутиться снова на поверхности земли, нужно много часов тяжело работать (в среднем выход с 1000-метровой глубины занимает 10 часов). Как правило, в первый день на ПБЛе у тебя такая сильная усталость, что тебе уже все равно: проваливаешься в сон, и все. Единственные «измены» у меня – после того, как два раза меня сильно побило камнями, – что сверху может что-то упасть. Вообще, основная опасность – переоценить свои способности. Веревка ведь не везде вешается. Можно оступиться, сорваться.

Как насчет того, чтобы порыться в себе?

 

Ю.К.: – Наверное, тебя часто спрашивают, зачем тебе это все.

А.П.: – Зачем? Возможно, это синдром убегания от повседневной жизни.

(В разговор включается Снежана, спелеолог и девушка Доктора).

Снежана: – Одна девушка пыталась научно обосновать тезис, что все творческие личности склонны к самоубийству. Провела тесты, и… ее гипотеза с треском провалилась, ничего подобного доказать не удалось.

А.П.: – Ну нет, этой тяги нет. Смысл спелеологии – постоянный поиск. И особое ощущение – первопрохождение. Побывать там, где никто никогда в истории человечества до тебя не был. Еще привлекают особые взаимоотношения людей в пещере. Не всегда, правда, приятные: неприятно, когда люди слишком амбициозны, руководствуются чувством собственной важности и пытаются доминировать.

Ю.К.: – Но ведь в каждой экспедиции есть лидер, ответственный за все неудачи и промахи. Разве не так?

А.П.: – Конечно, есть. Это тяжелая ноша. Но лидеры бывают разные. Одни самоутверждаются, другие – преследуют общую цель. Мне только пару раз встречалось первое. Как правило, это заканчивается жуткими конфликтами между членами экспедиции. Люди потом годами друг с другом не разговаривают.

С.З.: – Стабильный коллектив – это люди, которые давно знают друг друга и хорошо взаимодействуют, т.е. выступают как цельный организм.

Нужно, чтобы каждый знал свои функции: один хорошо готовит, другой хорошо лазает, третий – «снайпер», чувствует камни. Вот, Доктор у нас – доктор, он нас лечит. В этой экспедиции лидером был Олег Климчук. Это выдающийся спелеолог.

Ю.К.: – Что лично ты ищешь там, под землей?

С.З.: – На Эвересте были уже много раз. Только под землей и под водой можно найти непройденные, неизвестные отрезки. Побывать там, где никто никогда еще не был. Стать первооткрывателем. Здесь я лучше всего могу себя реализовать. Бизнесменов много, а таких, как мы во всем мире – человек двадцать-тридцать.

Ю.К.: – Каких это «таких»? В мире много спелеологов!

С.З.: – Таких, которые могут себя уверенно чувствовать под землей. И вовсе нас не много: в мире всего несколько спелеологических организаций. Несмотря на то, что они есть, рекорд мира – пещера Воронья – наш, украинский. Последние 10 лет самые активные страны – это Польша, Украина, Россия. В неславянских странах слабо развит коллективизм, для них спелеология – отдых, а не идея.

Ю.К.: – А какой твой самый яркий страх, связанный с пребыванием в пещере?

С.З.: – Страх быть раздавленным камнями. Боюсь застрять в щели, не пролезть. Один наш иностранный друг рассказывал, что повел как-то группу из десяти человек в пещеру. Один из спускавшихся был самым грузным. Начался паводок, группа ломанулась наверх. Там была узость: все пролезли, а этот грузный застрял. И не мог он двинуться ни вниз, ни вверх. Провисел он так два часа и… умер.

Ю.К.: – Как? От чего?

С.З.: – Дыхания не хватило. Сдавило, наверное, грудную клетку. Для того, чтобы остальные смогли выбраться наверх, его пришлось вырезать оттуда швейцарским ножом.

Ю.К.: – Ух… Похоже на одну из спелеологических баек, которыми пугают непосвященных.

А.П.: – Зуб большой, и поэтому боится застрять. Я больше всего боюсь камней, падающих сверху. Первый раз меня побило камнями на Форосе, на спасработах. Я стоял на уступе, а на меня летели камни, причем несколько часов. Второй раз на восхождении в пещере на глубине -400 м сверху сорвался уступ, на котором стоял человек. Хорошо, что уступ на лету раскололся о стенки колодца, и меня побило только осколками. Я отрубился… В позапрошлом году у меня было прохождение в Крыму с серьезными щелями. Поскольку одежда создает дополнительный объем, приходилось лезть в одном изотермическом комбинезоне, и за собой тянуть мешок с одеждой. Вообще, когда на тебя сверху в темноте летят камни, это страшно! Это как бомба на Хиросиму. Знаешь, как они свистят?

Ю.К.: – Ну, находите же вы во всем этом какой-то кайф… (провоцирую дальнейшее «самокопание»).

Зубков: – Кайф, что ты можешь пройти.

Петров: – Кайф, когда ты можешь выйти.

Ю.К.: – Что же тебя заставляет туда спускаться?

А.П.: – Да Зубков меня заставляет! (Смеемся). Это генетически заложено в мужчинах. Они либо воины, либо охотники. Здесь ты испытываешь похожие ощущения и удовлетворяешь тягу к исследованиям.

С.З.: – Почему ребенок сует пальцы в розетку? Почему ребенок исследует опасные, новые вещи? Это все тяга к исследованию мира.

А.П.: – Есть еще фрейдистская теория: пещера символизирует женское начало. Стремление проникнуть в нее – это символический коитус.

Еще одна теория: проходя через щель, человек испытывает ощущения, аналогичные ощущениям плода, проходящего родовые пути.

Снежана: – Когда я вылезала из пещеры, действительно, было ощущение, как будто заново рождаешься.

Ю.К.: – А когда спускалась?

Снежана: – Это чувство, как будто ты проникаешь в огромное чудовище и исследуешь его. Оно живое, оно дышит.

Петров: – Да, пещера живая. С ней можно разговаривать, просить ее, чтобы она впустила тебя. Если ты не уважаешь пещеру, она тебя может убить. Обязательно нужно благодарить ее за то, что она позволила спуститься в себя и подняться наверх.

Зубков: – Когда нам было по 13-14 лет, у нас были даже такие традиции: например, выходишь на пещерный массив типа Караби (Крым), становишься на колени со всей группой и хором со всеми говоришь: «Здравствуй, мать Караби, прими нас, дай нам хорошую погоду, дай нам глубоких пещер, дай остаться живыми…» После этого чувствуешь себя спокойно и уверенно. И ощущение такое: мы – как индейское племя, особое сообщество, и мы пришли сюда заниматься чем-то необычным.

Сейчас, конечно, этот фольклор в прошлом. Но главное осталось. Скалярьева пещера – это наша идея, наша цель. Мы семь лет спускаемся в нее, тратим свои силы и средства, покупаем оборудование. Экспедиция начинается задолго до самой поездки: мы встречаемся, строим планы, собираем деньги на технику, думаем, кого мы возьмем туда, чтобы пройти все-таки этот чертов завал. Мы последний раз в этом завале, но не в самой пещере. Кайф получаешь от самой идеи: победить любой ценой, найти, докопаться.

(Запись на диктофоне заканчивается звоном бокалов. А дальше были – поход к друзьям, бессонная ночь под «Аукцыон», разговоры на кухне ни о чем и обо всем… В общем, просто жизнь, такая, какую они себе выбрали сами. – Ю. К.)

Март 2003г.

P.S. Так и произошло мое посвящение в спелеологи: в марте я еще не догадывалась об этом, но в мае уже начала тренироваться и готовиться к первой своей экспедиции. Невозможно было не заразиться!

Ноябрь 2012 г.

Автор: Юлия Бескровная (Куруджи)

Добавить комментарий