Снежная – 2013: Новый Год в Гремящем зале

27 января завершилась очередная экспедиция КС МГУ в пещерную систему Иллюзия – Межённого – Снежная.

 

Подземные реки, водопады, каньоны и ледники, королевского великолепия залы, устрашающих размеров колодцы, бесчисленные лабиринты, выводящие в новые, неизведанные области царства вечной тьмы… Оборудованные лагеря, навески и люди, работающие и живущие здесь неделями… Все это тут, под поверхностью нашей планеты, невидимое с вертолетов и спутников, неведомое большинству землян.

Зал Гвоздецкого. -90 м

Пещера с красивым названием Снежная находится на Западном Кавказе, в одном из отрогов Бзыбского хребта. Это третья по глубине (-1760 м), а также первая по сложности бессифонная пещера в мире. Длина ее ходов достигает 27 километров! В ее Большом зале расположен крупнейший в Европе подземный ледник — снежно-ледяной конус площадью около 5 тысяч кв. метров. На дне пещеры — Тронный зал и Зал Х, крупнейшие подземные залы в Абхазии. Также в Снежной есть три крупных подземных водопада до 45 метров высотой. Пещера поражает своим величием и красотой.

Вид на Раздельный хребет (отрог Бзыбского хребта, на котором находится пещера Снежная). Самая высокая вершина слева — гора Хипста (2494 м)

Входной колодец пещеры Снежная

-1000 м. Илья Голобородько

Впервые Снежная найдена и исследована в 1971—1972 годах спелеоклубом МГУ под руководством Михаила Зверева.  Обнаруженная огромная, до 2 тыс. кв. метров воронка, наполненная снегом, оказалась входом в вертикальную шахту.

Со времени открытия более 300 спелеологов спускались в легендарную Снежную, жили и работали в ней. С 7 декабря по 27 января 2013 года (а это почти два зимних морозных месяца под небом и под землей Кавказа) состоялась очередная экспедиция спелеоклуба МГУ в пещерную систему Иллюзия – Межённого – Снежная. Работа велась через нижний вход в систему – пещеру Снежная (1930 м над уровнем моря).

Галерея за 70-метровым заплывом. -1100 м

Личные рекорды: 34 дня под землей

 

Руководитель экспедиции, Андрей Шувалов, рассказывает:

Впервые в пещере Снежной я оказался в экспедиции своего клуба летом 2000-го года. С тех пор мне пришлось побывать в ней неоднократно. Уже сложно сказать, сколько раз наша команда работала на дне, и сколько раз пришлось организовывать подготовительные экспедиции в саму Снежную или в район этой пещеры. Но, пожалуй, ни одна экспедиция не обходилась без вертолётной заброски. В этот раз, в связи с отсутствием вертолёта, нам пришлось рассчитывать только на собственные силы. Информация об отсутствии вертолёта пришла слишком поздно, и возможности подготовиться заранее уже не было. Один из старожилов Снежной Булат Мавлюдов, участник экспедиций в Снежную с момента её открытия до конца 80-х гг.,  —  поглядев на количество нашего барахла на старте, лежавшего компактной кучей вначале крутого подъёма, с грустной усмешкой сказал, что столько не носили даже они в своё время.

Погрузка в Газ-66

Лагерь на Банке (1428 м н.у.м.)

В остальном для нас столь длинная зимняя экспедиция была делом привычным. Булат Мавлюдов, например, полтора года проработал на полярной станции в Антарктиде, а уж экспедиции длительностью в два — три месяца в район той же Снежной для него  – точно не редкость. Мишка Рафиков длительный срок работал с уральскими спелеологами в пещерах Средней Азии. Слава Матреничев – геолог с тридцатилетним стажем. Работа в поле для него – норма. Да и в прошлом году он провёл со мной, Ильёй Додоновым и девушкой, ставшей после этого моей женой, – Ксенией Шуваловой (Михайловой), –  под землёй 32 дня. В этом году, правда, мы побили прошлогодний рекорд. 34 дня под землёй! Он стал для меня и, думаю, для всех участников экспедиции, кроме, быть может, Булата – абсолютным. А срок всей экспедиции перешагнул пятидесятидневный рубеж. Для современных спелеологических экспедиций – это много. Современный ритм жизни таков, что спелеолог может вырваться из него максимум на три недели. Найти сегодня целых девять человек, готовых ввязаться в такую авантюру – большая редкость. Спасибо им огромное! Как и всем тем, кто, будучи ограничен во времени, поехал с нами, чтобы просто потаскать наш груз наверх, даже не спускаясь в пещеру.
Сложной ли была экспедиция? И да, и нет. Среди нас были и люди, которые недавно занялись спелеологией. И увлеклись пещерами настолько, что наша экспедиция стала для них пятой или шестой за год. Речь идёт о Жене Титове и Илье Голобородько. Другой спелеолог, Фёдор Ермишин,  который дольше них ходит в пещеры, и за его плечами, например, топосъёмка Угрюм-завала на глубине 800 метров в пещере Куйбышевская на Арабике  (название завала говорит само за себя), тоже впервые для себя оказался в подобной экспедиции. И, конечно, экспедиция далась им всем непросто. Хотя проявили себя ребята с лучшей стороны (пусть они и не слишком ответственно подошли к подбору личного снаряжения, понадеявшись на русское «авось»!). Уставал даже наш Человек-Платон: так мы называли одного из наиболее опытных наших участников — Платона Кузерина, эрудита и интереснейшего собеседника, при первом знакомстве производящего впечатление машины, способной надувать и лопать резиновые сапоги и строить дольмены.

Фёдор Ермишин в зале Гвоздецкого (-90 м)

Фёдор Ермишин на перилах вверху Каньона (-900 м)

Несмотря на шестидневную заброску, по физическим параметрам для меня эта экспедиция была вполне обычной. Но всё же, по пути домой я размышлял о том, что, пожалуй, это была одна из самых сложных, если не самая сложная, моя экспедиция. Прежде всего, из-за психологической усталости как руководителя. Организовать работу таких разных людей и не поругаться с ними за столь долгий срок совместной жизни, буквально бок о бок в небольшом пространстве подземной палатки, было непросто. Не уверен, что мне удалось это в полной мере. Впрочем, лучше об этом поговорить с другими участниками. Но я рад такому опыту. Полнее всего живёшь, когда видишь цель, к которой можно стремиться. И если после руководства несколькими длительными экспедициями на дно Снежной я думал, что и дальше буду пользоваться отработанными схемами, теперь я понял, как сильно я ошибался. Надеюсь, что полученный опыт пойдёт впрок.

Подземный лагерь в зале Победа (-630 м)

Матреничев Вячеслав под очком Мурзика на Лебединой реке (-1300 м)

Итоги

 

– Во время экспедиции мы сделали гораздо больше, чем планировали изначально. Прежде всего, закрыли все хвосты, накопившиеся с прошлых лет, по оставленному снаряжению и даже, наконец, вынесли сотни метров старой верёвки и мусора, лежавшей на видовых местах в пещере. Конечно, это – не основная задача спелеолога, но это та рутина, которую обязан делать каждый. Основной задачей было создание опорной реперной сети по результатам прошлогодней топосъёмки, что позволит нам и другим исследователям наносить результаты своих первопрохождений на карту пещеры. Эта работа заняла много времени, но она того стоила. Без карты пещеры нет понимания, куда двигаться дальше. И нельзя было не воспользоваться участием в нашей экспедиции уникального специалиста по топосъёмке пещер – Славы Матреничева из Санкт-Петербурга (впрочем, здесь нельзя не отметить и заслуг другого специалиста  — Валуйского Сергея Васильевича из Екатеринбурга). Под руководством Славы была сделана почти вся топосъёмка магистрального хода Снежной в прошлом году, и только он мог восстановить реперную сеть. Я уделил столько внимания топосъёмке Снежной здесь только потому, что именно составленная нами карта пещеры позволила понять, что происходит на её дне под завалом Метростроя, и определить направления для дальнейшей работы. И хотя вниз по течению реки Гужва – основного водотока Снежной, – мы продвинулись почти на полторы сотни метров по горизонтали, и ход идёт дальше, ещё рано говорить о том, что обвальная часть пещеры осталась позади. Мы мечтаем выйти в огромные галереи, похожие на те, по которым мы приходим на дно Снежной, но пока – это дела грядущих дней. Сейчас же удалось открыть новые направления для достижения поставленной цели. Они дают уверенность в том, что так или иначе завал Метростроя останется у нас далеко за спиной, и впереди нас встретят новые большие объёмы пещеры и, как знать? – она снова станет глубже. А очередные сорок метров вертикали, добавленные Михаилом Рафиковым и его напарником по связке Валей Абдрахмановым из Уфы к более чем трёхсотметровому восхождению со дна пещеры из Тронного зала, делают перспективу открытия нижнего входа в систему всё более реальной. И всё новые сюрпризы преподносит нам пещера на дне. Чего стоит открытие двухсотсемидесятиметрового колодца на дне субгоризонтальной, преимущественно, пещеры! Жаль, конечно, что он выпал в известную часть пещеры, но наличие похожих по глубине колодцев в соседних пещерах в этом районе на поверхности говорит о том, что и в других восходящих притоках на дне мы можем встретить нечто подобное.

Перекус в завале Карточный домик (-1300 м). Снимает гидрокостюм — Михаил Рафиков (г. Губаха), лопает орехи (спиной) — Абдрахманов Валентин (Уфа). Эту чать пещеры Андрей Шувалов  и Мишка Рафиков открыли за день до этого

Матреничев Вячеслав. Занят геологическим описанием пещеры. На Глубокой реке сразу за Пятым завалом. -730 м

Нелегкие подходы

 

«Прямо по курсу!»: – 6 дней заброски это, наверное, очень тяжело! Это обычное явление для зимних экспедиций?

Андрей Шувалов: – У одного моего знакомого, Михаила Пирушкина, есть присказка, что основными признаками перспективного спелеорайона являются асфальтовая дорога и пивной ларёк. Будучи экономико-географом по образованию, я бы назвал это явление географическим детерминизмом. Действительно, большинство пещер, включая глубочайшую в мире – Крубера-Воронью, – находятся в относительно легко доступных горных районах. Например, до базового лагеря у пещеры Воронья в долине Орто-Балаган от места, до которого довозит Газ-66 или Урал, с грузом наверх идти всего час. Снежной, в этом плане, повезло меньше остальных. Она, конечно, не расположена на полюсе недоступности, но дороги к ней нет. Есть тропа в лесу и на альпийских лугах, по которой каждый год Гурам Тания и его помощник Манчо загоняют скот наверх, чтобы осенью спуститься с ним обратно в своё родное село Дурипш. Была попытка построить лесовозную дорогу наверх, но деньги, как водится, кончились раньше, чем планировали, и заброшенную дорогу постепенно размыло водой. Заросла бы джунглями и она, если бы не Гурам, год от года вырубающий кусты и распиливающий огромные стволы буков, падающих на неё. Набрать по тропе нужно около 1000 метров по вертикали. А суммарный набор высоты  — где-то около 1100 м.

Не слышал, чтобы кто-нибудь когда-нибудь забрасывался к Снежной целых шесть дней. Летом наши предшественник заходили дня за три. Про зиму сказать ничего не могу, но, думаю, что всё происходило быстрее. Но опыта заброски тысячи трёхсот килограммов груза силами тринадцати человек, тоже ни у кого, вроде бы, не было. Тем более, зимой.  С другой стороны, шесть дней пролетели быстро. Впечатления сменяли друг друга, как в калейдоскопе. Газ-66 высадил нас в коше у начала Крутого подъёма в осеннем лесу, где было тепло и не было никакого снега. Запомнилась ночёвка в коше Гурама, там же, где на соседней кровати спал Валя Абдрахманов в обнимку с автоматом. Его оставил нам на ночь Гурам Тания, ушедший ночевать к себе домой в Дурипш.

Спуск к лагерю на Банке (1428 м н.у.м.). Первым бежит Мишка Рафиков (г. Губаха), за ним — Слава Матреничев (СПб). Остальные подойдут через полчаса. До темноты они успеют сделать ещё одну ходку до верхней границы зоны леса и обратно с грузом

На высоте 1400 метров, в нашем первом лагере на Банке, нас уже ждал снег. Костёр из сухих буковых дров, стол из буковых досок, построенный мной и Гурамом здесь несколько лет назад, палаточный лагерь и даже походная баня создавали неповторимый колорит и романтику лесного быта. Ну а на выходе из леса на высоте около 1700 метров лежал уже толстый слой снега, по которому приходилось полноценно тропить. А выше начинались почти настоящие горы, ещё без угрозы лавин, но уже с непогодой, морозом и пургой. Или, наоборот, заснеженными склонами и ослепительным солнцем с видом на Гудауту и Чёрное море внизу. И все эти пейзажи одновременно мы видели по несколько раз на дню, пока бегали ходками с грузом наверх и налегке вниз. А наступившая к моменту окончания заброски и установке базового лагеря на поляне Сувенир (1800 м н.у.м.) погода позволила нам не только проводить товарищей домой, но и пару дней отдохнуть на море в Цандрипше, чтобы потом за шесть часов с хорошей акклиматизацией  по готовой тропе налегке забежать наверх.

Гораздо сложнее, как ни странно, было сбрасываться. Оказавшись после более чем месячного отсутствия на поверхности, все как можно скорее хотели оказаться в Дурипше, откуда начинался путь домой. Но впереди были ещё четыре непростых дня тропёжки по уже глубокому, двух с половиной метровому снегу и таскания груза вниз. К тому же, ближе к выходу из зоны леса снег перешёл в дождь, промокнув под которым, приходилось возвращаться ночевать наверх на Банку, где уже шёл снег. И по очереди всю ночь откапывать общую палатку, которую, в противном случае, сложило бы. Однако, как и всем, нам выпало пережить лишь то, что мы могли вынести. Когда личные вещи уже почти у всех участников были мокрыми насквозь, мокрый снег и дождь прекратились, вышло солнце. И хотя с деревьев начал падать подтаявший снег, так что лагерная поляна на Банке напоминала больше артиллерийский полигон, нас это приободрило, и мы довольно быстро сбросили высоту до 1000 м, где снега уже не было, и лес напоминал наступление весны. Даже с первоцветами. Впрочем, сюда зима просто ещё не спустилась. И, по словам местных жителей, нам вообще повезло, так как снега этой зимой было очень мало, и в это время он метровым слоем обычно лежит от начала подъёма.

Землетрясения, камнепады и… уплывшая посуда

 

«Прямо по курсу!»: – Андрей, расскажите нам о самых запомнившихся происшествиях экспедиции этого года, а еще о том, как вы встретили Новый год?

Андрей Шувалов: – Как Вы уже знаете, за время нашей экспедиции в районе Сочи произошло несколько землетрясений. Землетрясения небольшой магнитуды, в общем, не редкость для предгорной части Большого Кавказского хребта. Но землетрясение в конце декабря, с эпицентром на глубине двух километров в Чёрном море, недалеко от берега, не было ординарным. Подобных толчков здесь не было более 60 лет, и раньше они случались редко.

В тот день, 23 декабря, ребята ушли с 39-ю мешками в сторону Водопадного ручья под Нулевым завалом. То есть, с минус четырехста метров на минус пятьсот. А я и Слава Матреничев остались в лагере в Университетском зале, чтобы поставить один из первых реперов и привязать его к топосъёмке, сделанной с поверхности до этого места полтора года назад. Около пяти часов вечера, когда мы уже поставили, описали и сфотографировали репер, стоя на одной из глыб наверху завала между концом навески Большого колодца (К160) и нашей лагерной площадкой, я услышал лёгкий гул, и мне показалось, что камни подо мной шевельнулись. Как будто по породе прошла небольшая волна. Никогда прежде я не переживал подземные толчки, а геологом из нас двоих был Слава, который, к моему удивлению, сказал, что ничего не почувствовал. Мы предположили, что случился обвал в завале под нами. К тому же, встреченные нами позже ребята, возвращавшиеся в лагерь от Водопадного ручья, рассказали, что, передавая мешки в завале, один из них спустил на Валька большие камни. Да так, что Валю ими чуть не придавило. Произошло это около пяти вечера, почти в самом начале спуска в завале. Слава предположил, что именно этот гул я и слышал, а камни, на которых я стоял, были меньше, чем его, поэтому Слава ничего и не заметил. Я не поверил в это окончательно, но вполне допускал такой поворот событий, помня о примере пещеры Воронья. Тогда крупный обвал в неизвестном объёме году примерно в 2005-м привёл к тому, что спелеологи, находившиеся в подземном лагере на глубине 1200 метров, от сотрясения пола с трудом удержались на ногах, а их товарищи на поверхности в это же время ничего не заметили.

Натёчные образования на втором этаже Каньона недалеко от водопада Котёл (-900 м)

Подземный базовый лагерь в зале Гремящий (-900 м)

Спустя два-три дня я проснулся ночью в палатке от такого же гула. Ничего больше не произошло, но, забеспокоившись, я нащупал в темноте свой фонарик и, вспомнив, как это делала Ксюха прошлой зимой, одел его на шею. После чего, никого не разбудив, снова заснул. На следующее утро (тогда мы жили в пещере ещё в режиме поверхностных суток) Слава рассказал, что тоже просыпался от непонятного звука. Подумав про себя, что Шувалов и сейчас бы сказал, что это – землетрясение, он снова заснул.

Потом про землетрясения мы надолго забыли. Я даже перестал вешать фонарик на ночь себе на шею, чтобы найти его в случае чего. Но на дне мы снова вернулись к разговорам о них. Пока одни уходили на рабочие выходы в завал или за него, в Тронный зал, ребята, оставшиеся в подземном лагере в зале Пенелопы, регулярно слышали, как где-то за стеной падают камни, временами – крупные. Конечно, первое, что они предполагали – это камни, сброшенные ушедшими на выход. Но мы находились от лагеря настолько далеко, что услышать нас было никак не возможно, а грохот упавших камней раздавался из-за стены рядом с лагерной площадкой. В похожей ситуации оказался и я со Славой, когда, спускаясь по тропе между камнями в завале Метростроя на обратном пути из Тронного зала, где ещё работала в восходящей ветке двойка Рафиков – Абдрахманов, которая уже должна была возвращаться обратно, мы услышали шум камнепада. Слава, конечно же, предположил, что камни уронили идущие за нами следом. Тем более, что количество живых камней в эту экспедицию в завале сильно выросло. Причина тому, кстати, тоже до конца не понятна. Возможно, впрочем, что просто не все участники экспедиции передвигались в сложном завале с должной осторожностью. Но в тот день Миша и Валя очень сильно задержались с возвращением домой, и вернулись в лагерь часов через восемь после нас, заставив нас уже начать волноваться.

Ручка (-1000 м). Слева — Матреничев Слава, справа — Голобородько Илья. Река в этом месте делает длинную излучину и меняет направление почти на 180 градусов. Ближе ходить через это ребро

Ну и, наконец, заслуживает упоминания и случай, когда камень упал в галерее за моей спиной на реке между Гремящим залом и водопадом Рекордный (на глубине около 1000 м). В тот день, когда половина группы уже начала подъём с грузом наверх, мне пришлось сходить из зала Пенелопы в Гремящий зал (с минус тысяча трёхсот метров на минус девятьсот) за модулем с едой, так как остававшимся собирать лагерь ещё на день еды не хватало. Идти по Снежной с одним мешком,  то есть налегке,  доводится нечасто. Я очень люблю ходить по пещере в одиночку – хотя  бы потому, что в компании с кем-то в ней приходится находиться всегда. Но в этот раз была такая возможность. Пусть и с тяжёлым, но одним мешком с перфоратором я за четыре с половиной часа дошёл от зала Пенелопы до Гремящего зала. Там я задержался на полтора часа, чтобы перекусить. Поскольку в зале я был один, ничто не мешало мне слушать пещеру. Из-под камней в завале, откуда вытекает река под лагерной площадкой, периодически доносился рокот, которого я никогда не слышал здесь раньше. Возможно, я просто не обращал на него внимания за другими звуками, а, может быть, он появляется здесь только тогда, когда уровень воды в реке падает до определённого уровня. А вода в реке явно спала по сравнению с тем, сколько её было во время нашего путешествия вниз. Поначалу из-за непривычного звука мне стало страшно. Но, послушав этот рокот, то появляющийся, то исчезающий, я, наконец, понял, что именно из-за него Гремящий зал получил своё название. А вовсе не из-за шума воды на перекатах ниже по течению, которых в Снежной много. Обрадовавшись этой мысли и привыкнув к новому для меня звуку, я надел гидрокостюм, снаряжение, взял модуль и пошёл обратно. И вскоре услышал шлепок от камня, упавшего откуда-то сверху в воду за моей спиной. Вот ничего подобного со мной до сих пор в Снежной не происходило точно! Камни если и падали, то только спущенные самостоятельно или товарищами рядом. На хорошее настроение, в котором я уже находился в то время, это не повлияло. Через полчаса я встретил друзей, не спеша идущих навстречу с двумя мешками на человека в лагерь в Гремящем. Ещё через десять минут добежал до водопада Озёрный (-1100 м), где наверху у начала навеки отдыхали Булат Мавлюдов и сопровождающий корифея отечественной спелеологии Фёдор Ермишин. Через 2,5 часа после выхода из Гремящего я уже будил заснувших к этому времени без еды в палатке Мишку, Валька и Славу.

Абдрахманов Валентин у генератора Fubag в зале Пенелопы (-1285 м)

Рафиков Михаил ремонтирует комбинезон в зале Пенелопы (-1285 м). На заднем плане — табличка с перечислением имён и фамилий жён спелеологов, в честь которых назван зал

Самым же ярким происшествием стал вполне банальный, казалось бы, для пещеры случай. Когда 31 декабря, уже встретив Новый Год по уральскому времени на спуске с водопада Котёл (-900 м) перед входом в Каньон, я, Слава и Валентин увидели прибежавшего к нам навстречу снизу из темноты Мишку Рафикова. Разгорячённый, с распахнутым воротом комбеза, он бежал из Гремящего зала, куда он с ребятами уже донёс полагавшуюся на сегодня часть груза, в зал Ожидания, в котором мы сняли гидрокостюмы, за посудой. Со слов Мишки стало известно, что часть снаряжения, в том числе и посуду, оставленную нами в прошлом году на лагерной площадке в Гремящем зале метрах, ни много, ни мало, в десяти по вертикали над рекой, смыло напрочь. Потом уже мы выяснили, что прямо по лагерной площадке в наше отсутствие, видимо, весной, тёк поток воды такой силы, что ему удалось унести часть стоявших в углу транспортных мешков с аптекой и продовольствием, забросив некоторые из них на острые скалы в борту каньона реки. Особое впечатление произвела на нас алюминиевая крышка от кастрюли, как простая тряпочка, точно по его форме облепившая камень, лежавший в русле потока паводковой воды. Из всего потерянного нам удалось найти потом лишь один мешок с крупами и двухлитровую кастрюлю, подобранную Вальком уже несколькими днями позже в каком-то речном затоне сильно ниже по течению.

Мы очень рассчитывали на кастрюли, оставленные нами в прошлой зимней экспедиции в Гремящем зале. Из посуды с собой у нас были только две маленькие кастрюли из нержавейки фирмы Primus. Мы взяли их с собой по двум причинам: чтобы был набор посуды для двойки для штурмового лагеря в восходящей ветке в Тронном зале, и по причине их замечательной крышки, являвшейся также и отличной сковородкой, в которой мы несколько раз под землёй готовили блины. Идея взять с собой блинную муку принадлежала моему хорошему другу-альпинисту Гоше Матышак из АК МГУ, который предложил оригинальный и простой способ разнообразить однообразный набор подземных продуктов.

И в этих небольших кастрюлях нам предстояло готовить еду и чай на девятерых человек. То есть, и без того, мягко говоря, не быстрый процесс приготовления завтрака или ужина теперь растягивался в разы, так как в одну кастрюлю влезала порция, максимум, на четверых человек. (Глубже нас ждала другая посуда. При прочих равных, конечно, так как на такой поворот событий мы уж никак не рассчитывали!)

Новый год на глубине -940 м, фаер-шоу и древняя кастрюля

 

– Первый вечер прошёл без особых бытовых трудностей. Так как это был новогодний вечер. В лагере в Гремящем зале мы все вместе оказались за полчаса до наступления Нового Года. С собой у нас был целый транспортный мешок с вкусными и дефицитными в пещере продуктами, заботливо собранными для нас перед отъездом моей женой. В нём был ром, кока-кола, три небольших шоколадных и сливочно-карамельных торта в пластиковых контейнерах, взбитые сливки, оливки и маслины, консервированные дольки ананаса. В общем, под ром с колой мы быстро наелись сладким. Попытались сварить макароны. По-моему, даже сварили и съели, но, разжигая пьяными примус, устроили вокруг него пожар. Выглядело это всё, наверное, очень эффектно. Никто не ожидал, что после такого фаер-шоу у примуса всё той же фирмы Primus из строя выйдет только обратный клапан бензонасоса, и он верно прослужит нам до конца экспедиции. До бенгальских огней дело после такого не дошло.

Фёдор Ермишин (КС МГУ) ремонтирует комбинезон в Гремящем зале (-940 м). Как наглядно демонстрирует фотография Фёдора с ледорубом на выходе из пещеры, усилия были почти тщетными…

Кузерин Платон  (КС МГУ) ремонтирует гермомешок там же и в то же время

Булат Мавлюдов (КС МГУ) — один из первооткрывателей пещеры Снежная.
ПБЛ в Гремящим зале. -900 м

Палатка осталась стоять с прошлого раза. Её полог чуть отнесло водой в сторону, а площадку из камней разворотило, но в первый вечер нам было всё равно. Утром мы, конечно, долго провозились с приготовлением завтрака в маленькой посуде. Зато к ужину мы принесли из зала Ожидания, куда сходили за очередной партией транспортных мешков, древнюю кастрюлю. Наверное, почти такую же древнюю, если не больше, как и кастрюли спелеоклуба Плутон, в которых мы уже не первый год готовим на дне пещеры. Они были оставлены под водокапом в зале Метростроя братьями Демченко в своё время. Но эта кастрюля была существенно больше объёмом. Даже непонятно, зачем нужна была такая огромная, и в каком мешке её несли. Я лично принёс её в Гремящий зал из зала Ожидания на боку, потому что других вариантов транспортировки не было.

Видимо, за десятки лет своего пребывания в пещере, кастрюля слегка коррозировала, и в её дне появилась небольшая дырка, которую, как на грех, мы увидели только налив в неё воду уже в Гремящем зале. Голь на выдумки хитра. Достав с помощью напильника из мульти-инструмента Leatherman из стенки той же кастрюли заклёпку от бывшей ручки, Слава заклепал ею дно. После этого кастрюля была готова к использованию. Крышку к ней мы сделали, конечно же, из толстой пенки. Правда, из-за поистине огромных размеров кастрюли воду в ней приходилось кипятить на двух примусах сразу, но она верой и правдой отслужила нам весь срок нашего пребывания в лагере в Гремящем зале и была оставлена нами на будущее там же. На сей раз, мы предусмотрели возможность паводка в этом месте.

Кадр сделан из-за легендарной кастрюли братьев Демченко (спелеоклуб Плутон — маркировку видно на кастрюле). Абдрахманов Валентин (слева) слушает байки Михаила Рафикова (справа). Палатка в зале Пенелопы (-1285 м)

…И лавины на закуску!

 

– В этом году, как и в прошлом, нашу навеску на входном колодце не засыпало снегом, как это не раз бывало раньше. С тех пор мы увели её ещё левее от лавиноопасного кулуара и стали натягивать верёвки на отвесах между перестёжками, чтобы верёвка висела над образовывающимся в наше трёх- и более недельное отсутствие снежным склоном. Такая тактика себя полностью оправдывает.

Однажды мы работали в Снежной параллельно с командой Саши Дегтярёва. Они начали работать в пещере раньше нас, поэтому на входной части повесили свою навеску, а дальше работали по нашей – стационарной. Мы, поглядев на неё, сделали свою по лавинобезопасному маршруту. Когда через две с половиной недели мы вышли на поверхность одновременно с ними к вертолёту, чужая навеска оказалась под двухметровым слоем снега. То есть, выходить по ней не было никакой возможности, а процесс откапывания представлялся малореальным. Тем не менее, один из участников соседней команды, известный как Химик, поднявшись во входной колодец по нашей верёвке, не засыпанной снегом, тут же поинтересовался у меня, кто делал навеску. После чего назвал её слишком спортивной и неудобной для передвижения. Возразить ему мне было нечего. Для откапывания своей верёвки им пришлось сделать отдельный выход с лопатой.

Фёдор Ермишин на входе в пещеру Снежная после 34 дней под землёй

Но было время, когда и наша верёвка тонула здесь под слоем снега. Первому из выходивших на поверхность приходилось тропить без верёвки по крутому снежному склону вверх, образовавшемуся из-за нападавшего снега на месте отвесных стен входного колодца. Приходилось тропить здесь и мне. Поднимаясь по снегу с неким подобием нижней страховки, я, конечно, думал о том, что снежный склон может под моей нагрузкой сойти вниз, и тогда привязанная ко мне верёвка лишь покажет направление, в котором нужно будет копать в мою сторону. Но дуракам везёт! Склон сошёл только в этот раз под Мишкой Рафиковым. Мощность сошедшей снежной доски составила около полутора метров. Михаил в это время находился над лавиной на навеске. Лавина представляла угрозу для тех, кто в этот момент поднимался из зала Гвоздецкого (-90 м), поскольку огромная масса снега могла перекрыть ход ниже. Этого не произошло, так как снег ушёл по ещё не засыпанным широким трещинам во льду под входным колодцем. Ещё одна лавина сошла со склонов входной воронки, пока Миша ходил проверять, в порядке ли товарищи, третья – на следующий день, тоже с нетронутых склонов воронки, в район навески входного колодца. Никто не пострадал. В будущем рекомендуем спелеологам, выходящим на поверхность зимой после длительного отсутствия, быть очень внимательными из-за возможности схода лавин!

«Прямо по курсу!»: – Двухмесячная экспедиция – серьезное испытание на прочность психологической совместимости участников. Как сложились в этот раз отношения спелеологов, проработавших столь длительный срок вместе?

Андрей Шувалов: – Сложнее всего было тем девятерым, которые работали в пещере весь срок. Говорят, что люди, прожившие в качестве эксперимента большой срок в замкнутом пространстве (как рассказывал мне Юлиан Беркович из Института медико-биологических проблем), потом вообще не общаются друг с другом. С нами этого, к счастью, не произошло. Мы расстались добрыми друзьями, и уже строим планы на будущие экспедиции, в том числе, и в Снежную. Готовы брать и девушек, но только с большим спелеоопытом. Так как, в отличие от мужиков, в пещере им приходится терпеть, на мой взгляд, значительно больше лишений! Следующая экспедиция КС МГУ в пещерную систему Иллюзия – Межённого – Снежная запланирована на декабрь 2013 – январь 2014 года.

Голобородько Илья (КС МГУ) в начале навески Предрекордного колодца (-950 м)

В завершение нашей беседы, мы благодарим компанию «Сплав» (www.splav.ru) и лично Диму Паршина за предоставленное экспедиции снаряжение. Оно зарекомендовало себя с лучшей стороны.

 

Фото Андрея Шувалова

Беседовала Юлия Бескровная (Куруджи)

Добавить комментарий